Поиск на сайте

«Моя жизнь, любовь  и невзгоды на Ставрополье. Записки немецкого актера-военнопленного. 1916 - 1918 годы» - под таким названием в свет вышла книга о нашем крае в годы революции и Гражданской войны

 
Это история Ставропольской губернии, написанная чужестранцем со страстью к русской женщине и любовью к её стране
 

Автор книги, тот самый немецкий актер-военнопленный, Эрик Бредт (1890 - 1965) - человек сложной, яркой и одновременно с тем счастливой судьбы, проживавший в переломные для России годы в Ставропольской губернии, в селе Средний Егорлык (более известном как Лежанка), позднее отошедшем к Ростовской области.

Несколько глав в книге Бредт посвятил своему пребыванию в Ставрополе, в тот самый момент, когда город захлестнула первая волна красного террора.

Вот как Григорий, прототип Бредта, описывает свое задержание дюжиной красноармейцев в Ставрополе по пути на родину, в Лейпциг:

- Ты арестован, буржуй. Какое у тебя оружие. Давай сюда!

Я смог опустить руки.

- Я не буржуй… Оружие мне не нужно. Я военнопленный германец.

- Замолчи! Оставь отговорки! Видно же, что ты буржуй… Контрреволюционер. На тебе буржуйская одежда.

О, бедный каракулевый воротник на моей кожаной куртке! Мне он казался таким поношенным, а поди ж ты, атрибут буржуазности!

- Посмотрите, у него с собой книги!

Хрестоматия Виктора Михайловича (Твердохлебова, товарища Бредта. - Авт.), которую я взял на время, русская грамматика и словарь. Это ли не доказательства гнилой интеллигентности!

Максим, сюда! Отведи его! В штаб полка! На допрос! Быстро!..

***

Несколько недель Бредт провел в тюрьме, став очевидцем расправы над офицерами царской армии, в том числе над 80-летним генералом Павлом Александровичем Мачканиным. Толпа солдат отвела «благородного седоволосого господина» на задний двор Петропавловского собора возле губернской тюрьмы и раздела.

- Сейчас мы будем вашему высокоблагородию делать орден и знаки отличия. Вперед! Сначала эполеты!

Одни держали его, а другие с помощью сабли вырезали на плечах куски мяса в виде погон. Потом сделали портупею, вырезав на теле длинную полоску, таким же образом сделали ордена и медали, крест св. Георгия. И оставили лежать истекающего кровью.

В Лейпциг Бредт попал только зимой 1919 года, где сразу вернулся к любимому театральному ремеслу. Но воспоминания переполняли его творческую натуру, искали выход, и он решает написать обо всем пережитом. Так,  в 1926 году в издательстве Matthes появляется первый том его книги «Пахарь поневоле», а год спустя - и второй.

О книге много и хорошо говорили, успех воодушевил Бредта, и он наряду с работой в театре отдается писательской деятельности. В СССР об издании такой книги можно было и не мечтать - слишком много в ней правдивой жестокости, как со стороны красных, так и белых. 

В 1932 году Бредт перебирается в Гамбург, устраивается в театр, одновременно сотрудничая с только что основанной радиокомпанией. Пишет для радио пьесы, занимается постановкой детских радиоспектаклей, выступает в авторских передачах, темами для которых нередко становятся произведения русских писателей.

Пишет пьесу о норвежском полярном исследователе Фритьофе Нансене, поставленную в Данциге.

***

Страшные годы войны Бредт провел в Гамбурге, который постоянно подвергался бомбардировкам. В 1943 году семья вынуждена была ради безопасности бежать из города, но сам Эрик оставался в нем до конца войны.

«Вспоминаю отца, сидящего на кухне с нами, своими детьми, и рассказывающего, - писала Эрика. - Он никогда не говорил о войне. Зато много рассказывал о жизни в русской деревне с лошадьми и коровами, о пахоте в степи, о хороших русских людях и как трудно пасти стадо овец.

Отец не мог забыть ужасных, но порою и прекрасных лет в России. А еще рассказывал, как однажды русская девушка, крестьянка, подарила ему синюю рубаху в белый горошек».

Девушку звали Настей, и в своих воспоминаниях Эрик Бредт возвращался к ней и к жизни в Лежанке снова и снова.

 
Эрик Бредт с дочерью Эрикой. 1960 год
 

Уже после Второй мировой Бредт, к тому времени известный актер, пишет вторую, более обстоятельную версию своих воспоминаний, охватывающих спокойную предреволюционную жизнь военнопленных, работавших в крестьянских семьях Ставрополья, революционный 1917 год и вихри Гражданской войны.

Этот рассказ от первого лица получился более подробный, чем в «Пахаре поневоле», и более реалистичный. В отличие от первой книги художественно-философского плана, с обобщенными характерами, размышлениями о войне и мире, о бытии героя, оказавшегося в чужой стране, новая рукопись была основана уже исключительно на реальных событиях, хотя и не утратила прежнего эмоционального накала.

Было изменено и название будущей книги: «Настя. История моей жизни, любви и невзгод в Лежанке».

Почти все русские друзья и знакомые Бредта сгорели в том всеохватном пламени братоубийственной бойни: одних порубили белые, других расстреляли красные. Немецкого военнопленного и актера Эрика Бредта судьба взяла под крыло.

Не стало Эрика Бредта в 1965 году. Его рукопись лежала в письменном столе нетронутой почти полвека, пока, наконец, Ерика не прочитала ее внимательно. И с изумлением для себя вдруг поняла, что Лежанка, которой нет на карте, - это же Средний Егорлык, степное южное село в Ростовской области, существующее на самом деле!

В 2009 году Эрика приезжает в Средний Егорлык, где знакомится с краеведом, бывшим директором Средне-Егорлыкской школы Николаем Ватутиным. На Рождество Николай Федорович прислал Эрике в подарок свою книгу «Человек и малая родина», в которой, в том числе, написал и об Эрике Бредте.

Завязалась переписка, которая очень скоро переросла в обоюдное желание перевести и издать рукопись Бредта в России.

«Книга принадлежит Лежанке, она принадлежит истории этого места, она ближе и роднее жителям Лежанки, чем людям в Германии», - писала Эрика Николаю Ватутину.

Николай Федорович прочитал рукопись, перевел ее и художественно отредактировал. Так, в 2012 году скромным тиражом в сто экземпляров вышла книга «Настя. Моя жизнь, любовь и невзгоды на Ставрополье». Разлетелась в считанные дни.

И самой Эрике, и Николаю Федоровичу хотелось выпустить дополнительный тираж, но замыслу мешал осуществиться финансовый вопрос. Возможным издание стало уже в этом году стараниями ставропольского издателя Андрея Надыршина.

Более того, в книгу вошла не только первая часть ранее опубликованной рукописи «Настя», но еще и вторая, неизданная, - «Ставрополь», о перипетиях Эрика Бредта в губернском центре, который тогда находился под красными.

«Я благодарю всех от всего сердца и желаю книге моего отца найти много заинтересованных читателей в Лежанке и в России», - писала Эрика своему другу Николаю Ватутину.

«Моя жизнь, любовь и невзгоды» - это не просто картина глазами иностранца о бурлящей в революционном котле России, это, прежде всего, повествование крайне наблюдательного, переживающего, страдающего и тонко восприимчивого к превратностям судьбы человека, оказавшегося в водовороте любовных и житейских страстей.

Эрик Бредт никогда не был военным человеком (часть его рукописи о годах, проведенных в форме военнослужащего Германской армии, только ждет своего часа, чтоб увидеть свет), его страстью была сама жизнь, в феерических ее проявлениях, которая оказалась богаче, сложнее и причудливее любой сыгранной им роли.

 
 
 
Послесловие переводчика
 

Бандитское было время. Но забывать его нельзя

Немец Эрик Бредт, переживший в России самые страшные и одновременно с тем самые счастливые годы своей жизни, передал дочери Эрике любовь и уважение к чужой стране
 
Сохраняя интригу, постараемся не раскрывать сюжетную канву книги, но некоторыми любопытными деталями с читателем все же поделимся. Их рассказал нам переводчик рукописи Эрика Бредта, житель Среднего Егорлыка Николай ВАТУТИН (на снимке).
 
 
- Николай Федорович, первый раз Эрика приезжала к вам в 2009 году. Я вам скажу, отчаянный она в некотором роде человек, не всякий европеец рискнет отправиться в Россию, куда-то в донские степи в почтенном возрасте…
- Эрика вообще человек очень мобильный и коммуникабельный, с Россией знакома давно. Думаю, любовь к нашей стране зажег в ней ее отец. Именно поэтому она долгое время занималась с репетитором русским.
По профессии Эрика - оперная певица. Активно помогала детям Чернобыля – таких благотворительных фондов в Германии до 1998 года было около семидесяти. Приезжала в Белоруссию и вывозила детей на лечение в Кассель, где жила тогда.
Общий язык мы нашли сразу, сдружились. Я показал Эрике места, где жил ее отец, дома, мельницу и мост, которые описаны в книге. Работая над своей книгой «Человек и малая родина», я хорошо владел сведениями о военнопленных, которые жили в селе. Эрика познакомилась с Верой Александровной Ермак, правнучкой Павла Васильева - первого хозяина, у которого работал ее отец.
Из Среднего Егорлыка Эрика отправилась к вам, в Ставрополь, повстречалась там с краеведом Германом Алексеевичем Беликовым, который помог найти ей все места, упоминаемые в книге Бредта, - жилые дома, административные здания, тюрьму, вокзал.
- Как Эрик вообще оказался в Лежанке?
-  Бредт - уроженец Лейпцига, окончил школу, театральное училище, работал в театре. В 1914 году был призван в армию и отправлен на фронт. В плен попал в феврале следующего года в боях под Августово, это Восточная Пруссия (в немецкой литературе августовская операция именуется Зимним сражением в Мазурии). Затем находился в лагере в Мамадыше, что под Казанью, а в марте 1916-го был отправлен в Средний Егорлык Медвеженского уезда Ставропольской губернии.
- Книга основана на документальной основе, все события и люди - реальные. Значит, и Настя тоже невымышленный персонаж?
- А как же! Тут все село гудело о любви Насти Дороховой и молодого военнопленного немца, которого прозвали Гришей. История сохранилась в памяти местных жителей и до наших дней. Настя была старше Эрика на четыре года. Кроме того, она была замужем, и у нее был ребенок, мальчик, хотя в книге Бредт говорит, что детей у нее не было. Это, к слову, одна из немногих совсем неточностей, допущенная, возможно, сознательно.
- А потом он уехал в родной Лейпциг, а она осталась…
- Была бы не замужем, может, забрал бы и ее с собой, любили они друг друга страстно. Оно и к лучшему было бы.
Несколько лет назад я случайно познакомился с журналисткой Натальей Кириченко из поселка Целина, что в двадцати километрах от нас. Оказалось, что Настя Дорохова - ее прапрабабушка. В их семье эту историю любви никогда не скрывали - напротив, передавали из поколения в поколение.
От Натальи я и узнал о дальнейшей судьбе Насти. Ее убили в Лежанке в 1929 или 1930 году. Вечером она отправилась искать своего сына, а утром их обоих нашли в колодце мертвыми. Бандитское время было.
- Николай Федорович, книгу Бредта местные жители читают?
- Да что вы! Тираж, рассчитанный на Лежанку, разлетелся мгновенно. Мне звонят со всего бывшего СССР - ученики, выходцы из села, коллеги, просят найти экземплярчик… Просто здорово, что люди интересуются своими корнями, мне, краеведу, это как бальзам на душу.
- А в Германии как? Наверное, Эрика и там хотела бы видеть книгу своего отца?
-  Хотела бы, конечно, но там книга не пойдет. Мы и немцы, что ни говори, все же разные люди. Мы больше живем сердцем, они - головой. Немцы не поймут всех страстей и душевных терзаний, которые пережил Эрик, в них слишком много расчета. Я не хочу обижать немцев, просто пытаюсь ответить на ваш вопрос.
Как-то Эрика передала мне слова своего отца: «Настя мою душу знала больше, чем я сам». И это очень точно подмечено. То, что описал Бредт, в Германии, тем более в нынешней, просто не поймут. Это роман о России, и написан он для России.
- Николай Федорович, откровенно говоря, вы, как и Эрика, тоже человек рисковый - взялись за перевод и художественную обработку текста, не являясь профессиональным переводчиком…
- Переводил и обрабатывал год, «благодаря» инсульту. Физической работой врачи заниматься запретили, времени было много. Самым же  сложным было то, что язык в Германии тогда часто и много реформировали, а потому воспоминания свои Эрик написал готическим шрифтом. Некоторые буквы не совпадают с современным их написанием, так что помучился изрядно.
К слову, на основе моей книги «Человек и малая родина» и книги Эрика Бредта был тщательно реконструирован первый бой за Лежанку белых и красных во время 1-го Кубанского (Ледяного) похода, предпринятого Корниловым, Алексеевым, Деникиным. Подробности просто потрясающие, имеющие прямую связь со Ставропольем. Но - это уже другая история.
 
Олег ПАРФЁНОВ
 
 
 
 
 
 


Поделитесь в соц сетях


Добавить комментарий