Поиск на сайте

 

Врач Юлия Денисенко из Ставрополя три года после развода с мужем и отцом её ребёнка борется за своё материнское право жить с дочкой, которую у неё отняли ставропольские судьи

Уважаемая редакция! Расскажу о своей нестерпимой боли, которая не касается ни имущества, ни земельных или денежных отношений. Уже три года борюсь в судах с бывшим мужем за свою маленькую шестилетнюю дочь, насильно отнятую у меня мужем по решению суда при разводе. Опишу, что происходит все это время вокруг меня и моего ребенка.

Отец ребёнка материл и «успокаивал» сильно-действующими препаратами

В браке я состояла с 2008 года. С бывшим мужем мы оба врачи, одни профессиональные интересы, и, казалось бы, ничто не мешало нашему счастью. Но семейные отношения не сложились. Бывший муж не очень-то хотел ребенка, поэтому, когда через четыре года совместной жизни у нас появилась дочь, он странно начал себя вести и со мной, и с малышкой.

Сегодня я уже не помню, с чего конкретно началась ссора, муж что-то требовал от меня, а я не соглашалась, тогда с озверевшим лицом он выхватил из кроватки 8-месячную дочку и стал изо всех сил трясти ее перед моим лицом, продолжая кричать и повторять свои требования.

Истошный крик перепуганной малышки никогда не выйдет из моей памяти. Я тогда страшно перепугалась, поняв, что муж не остановится перед любой дикостью, добиваясь своей цели. Я рыдала, умоляла не трогать дочку, обещала, что буду делать все, что он хочет. С этого времени он понял, каким образом может брать надо мной власть, а я со страхом осознала, что такие приступы гнева у него будут повторяться.

Муж маленькой Танюшей практически не занимался, говорил, что устает на работе, и, как только возвращался домой, выпроваживал нас на улицу в любую погоду, только бы мы не мешали ему отдыхать.

Ребенком все время занималась я, материально было трудно, и, когда дочке исполнился год, стала иногда брать ночные дежурства (в то время я работала врачом анестезиологом-реаниматологом). Естественно, звонила по вечерам мужу, интересовалась, как он справляется с ребенком. И содрогалась от ужаса, когда получала в ответ СМС, в которых он, раздраженный тем, что ему приходится сидеть с ребенком, слышать его плач, по отношению к собственной малолетней дочери использовал матерные выражения.

На одном из дежурств, когда я ему позвонила узнать, как чувствует себя малышка, он сказал в привычно раздраженном тоне, что дал ей феназепам (сильнодействующий снотворный препарат), чтобы она ему не мешала. Я постоянно находилась в сильном напряжении, в ожидании его новых выходок, боялась за ребенка.

Меня пугала «сексуальная озабоченность» супруга

У супруга стали сильно проявляться  «странности» более личного характера, говорить о них неловко, но придется, чтобы понятно было, откуда появились  мои переживания. Муж, смакуя свои сексуальные фантазии, стал рассказывать мне о свингер-вечеринках, добивался, чтобы я также одобрительно оценивала эти развратные сборища (свингер-вечеринки (англ. Swing) - групповой секс с участием двух или более устойчивых пар с обменом партнерами. - Ред.).

Все эти разговоры о совместных оргиях сексуально озабоченных людей напрягали меня, вызывали отвращение, противоречили моим представлениям о нормальной семейной жизни и о жизни вообще, поэтому кончались скандалами, и заставили меня задуматься о разводе.

Я предложила ему жить раздельно, и мы по обоюдному согласию разошлись. Дочка осталась со мной. Где-то около года так и жили – мы с Танечкой отдельно, муж отдельно.

Какое-то время все было терпимо и обоих устраивало: мы на двоих делили родительские обязанности. Когда у меня не было возможности, он забирал дочку из детского сада, приходил к нам домой ее навещать.

Но и эта идиллия кончилась, как только я предупредила его, что хочу подать на развод. Муж пришел в ярость. Гневно выговаривал мне, что «камня на камне не оставит», «лишит меня и ребенка, и работы, и квартиры…», что «я не знаю, что такое суды и как у нас решается по закону...».

Приступы злости сменялись приступами «нежности», и снова все повторялось по кругу. Но я уже приняла решение о разводе, поскольку как врач уже понимала - его срывы не случайны.

Не разлучайте с мамами детей, не разрушайте их психику

В июне 2015 года Промышленным районным судом Ставрополя было вынесено определение о том, что моя дочь, которая до этого времени жила со мной, на время судов по окончательному разводу и разделу имущества должна жить с отцом.

Я была в шоке. С чего суд так решил, на каком основании у меня отбирали ребенка? Малышка всегда жила со мной, квартира у нас своя, я не пьющая, не веду разгульный образ жизни, работаю. Судебное решение передать ребенка от матери другому родителю ломает детскую психику, лишает совсем маленькую девочку материнской заботы и ласки.

Бывший супруг сразу же увез ребенка из города и не давал мне с ней общаться в течение двух месяцев. Я в отчаянии ходила по разным госструктурам - органам опеки, образования, здравоохранения, по участковым, просила о помощи и плакала…

Слезы никого не трогали, все ссылались на решение суда – мы, мол, здесь бессильны, даже если ребенок и впрямь страдает без общения с мамой, от которой его насильно оторвали.

Да, это была только моя боль, мои страхи за психологическое состояние ребенка, и защитить ее могу только я, если не сломаюсь, не опущу рук. Словом, поплакала-поплакала, слезы вытерла и саблю достала! Скорее те, кто разлучил меня с ребенком, сломаются о мой характер, мою волю защитить ребенка, чем смогут сломать меня!

Я подала апелляционную жалобу, и в августе 2015 года суд апелляционной инстанции отменил решение суда первой инстанции - и вернул мне дочку. В течение двух месяцев, до конца ноября 2015 года, мы снова жили с моей девочкой в покое, мире, любви. А она с детской непосредственностью рассказывала мне, что, когда жила у папы, он все время говорил ей, что «мама плохая» и что он «посадит маму в клетку».

А муж названивал мне с оскорблениями и угрозами: в ноябре 2015 года в телефонном разговоре мой бывший муж прямо пообещал: мол, скоро все для меня изменится, что он обо всем договорился с «высшими силами», против которых я ничто.

Да, тогда я недооценила «силы», о которых вел речь мой бывший супруг. Потому что президиум краевого суда отменил решение суда апелляционной инстанции, оставив в силе решение Промышленного райсуда, по которому ребенок на время дальнейших судебных разбирательств остается жить с отцом.

Господа судьи, у вас дети есть? А любимые внуки?

Меня охватило черное отчаяние: ведь ребенок - не футбольный мячик, чтобы перебрасывать его от одного человека к другому, лишать его тесного общения с мамой, малыши не понимают, почему с ними так поступают взрослые.

Нежная, незащищенная душа ребенка страдает сильнее, чем у взрослых, их маленькое сердечко не справляется с болью расставания с самыми близкими людьми - это же какие психологические шрамы остаются у малыша, которые неожиданно и порой страшно проявляют себя в разные жизненные моменты?!

Разве члены президиума краевого суда, где все взрослые люди, имеющие детей и внуков, этого не понимают?! Ничто у них в душе не дрогнуло, и сомнений не появилось?!

Муж снова забрал ребенка и полностью лишил меня возможности общаться с трехлетней дочерью. Между тем Танечка стала часто болеть, это для мужа становилось причиной отказывать мне во встречах с ребенком, которые по его воле становились совсем редкими. Мое сердце разрывалось от волнений за здоровье девочки. А бывший супруг делал всё, чтобы лишить меня возможности видеть доченьку чаще: общаться с ней я могла только в его присутствии в общественных местах.

Нечастые встречи с дочкой проходили тепло и нежно. Таня радовалась мне, обнимала, пыталась рассказывать, как живет с папой. Но эти ее рассказы стали меня сильно напрягать и даже ужасать, например от того, что девочка, оказывается, ночью спит не в своей кроватке, а на одном диване с отцом и его новой подругой. Другие ее рассказы и вовсе приводили меня в сильное волнение.

Отец «обучал» девочку совсем не по детским книжкам...

К примеру, начинаю читать ей детские книжки, а она вдруг меня останавливает и начинает делиться тем, что ей «объясняет» папа и показывает на «игрушках» (мужской фаллос). Я в шоке, поскольку крохотной девочке вбивают в головку то, с чем знакомят подростков на специальных занятиях по половому воспитанию.

Чтобы читатели не решили, что я выдумываю, могу сказать: это свидетельство четырехлетней дочки (которая в это время ест арбуз и непринужденно рассказывает о папиных «уроках») я записала на видео - оно находится в материалах судебного дела.

В деле есть еще одно странное видео, которое я взяла с нашего общего с бывшим мужем компьютера. На нем видно, как он устанавливает видеокамеру… в ванной комнате в доме своих родителей.

На каждом кадре - раздетые женщины во время водно-гигиенических процедур - мои троюродные сестры и наша с ним одногруппница, которые были здесь в гостях.

В материалах дела лежат скриншоты с телефона с матерными словами  в адрес дочки бывшего мужа, которого она привела в состояние бешенства плачем…

Я переживала за ее психологическое состояние, ночами не могла заснуть от слез, предчувствий, тяжелых дум. Одно за другим строчила заявления в государственные инстанции с единственной просьбой разобраться в ситуации, а до этого понудить мужа не препятствовать мне во встречах с ребенком.

Только в прокуратуру написала несколько обращений по факту бездействия со стороны отдела по охране прав детства при рассмотрении моих обращений в связи со сложной внутрисемейной обстановкой.

По результатам рассмотрения моих жалоб прокуратурой было установлено, что мои заявления рассматривались поверхностно и односторонне, с нарушениями федерального законодательства, в связи с чем прокуратура Промышленного района  вынесла несколько представлений в отношении администрации Промышленного района (в частности, по работе органов опеки). С тех пор на встречи с дочкой мне приходилось являться с представителями органов опеки и прокуратуры, поскольку мне муж двери квартиры просто не открывал.

Ангажированный служитель Фемиды страшнее пистолета

Затянувшийся бракоразводный процесс тем временем продолжался. Кассационным определением, напомню, девочку на время судебного разбирательства опять вернули отцу. Первая инстанция тем временем назначила судебно-психологическую экспертизу на предмет детско-родительских отношений в нашей семье. Экспертизу проводил в ФБУ «Северо-Кавказский РЦСЭ Минюста России», эксперт Д.Г. Габриелян.

Еще до получения результатов экспертизы мой бывший супруг не стеснялся распространяться на тему о том, что «ребенок все, что нужно и как нужно, скажет» и экспертиза, мол, будет в его пользу (есть аудиозапись его пламенной речи).

И я опять «всесильность» мужа недооценила. Результаты экспертизы меня шокировали: в ней он был безупречным отцом, в одиночку занимающимся воспитанием дочери, а я представлена этакой омерзительной кукушкой.

Я направила это бессовестное «заключение» в экспертное учреждение Волгограда с просьбой дать на него профессиональную рецензию. Оттуда пришел официальный развернутый документ, где фиксировались грубейшие нарушения, с которыми провела исследование их ставропольская коллега.

После экспертизы наше дело попало к судье Промышленного райсуда Льву Шевелеву. А в это время мой бывший супруг, обещавший от меня камня на камне не оставить, подает иск о том, чтобы ограничить меня в родительских правах, хотя и без всякого решения суда он практически не давал мне видеть мою девочку.

Дело попало к судье Жанне Пшеничной, которая принялась было рассматривать иск тщательно, объективно, в ровной тональности - ее  отношение к сторонам вызывали уважение и доверие к судье. Но два иска были объединены и оказались у судьи Льва Шевелева. И он с первого же заседания повел себя так, что сразу стало ясно: для него я персона, которой не надо ни верить, ни слушать. Его открытое недоброжелательство, необъяснимая неприязнь ко мне выражались буквально в каждом слове.

Стороне процесса предложено отправлять ходатайства... в ООН

Шевелев сразу начал высказываться в пользу моего бывшего мужа, приведя в «основание» факт своей биографии: вот, мол, сам он рос в детстве без отца, и это для него было очень плохо, и поэтому он сегодня не исключает того, чтобы ребенка оставить с отцом. Все судейские «отступления» шли только в этом духе.

Я была подавлена и раздавлена, но не могла прервать излияния судьи, чтобы не быть обвиненной в «неуважении к суду». Лишь мучительно думала, какое отношение к рассматриваемому делу имеют его воспоминания о собственном прошлом, с так неожиданно проявляющими здесь себя отдаленными последствиями пережитого стресса и сегодня мешавшими ему непредвзято рассмотреть конкретную ситуацию. При обилии обстоятельств, свидетельствующих, что моя малышка, возможно, находится в опасности, именно пребывая с отцом.

Я чувствую, я вижу воочию, что мой ребенок в состоянии длительного психологического стресса. При чем тут моя девочка, какую параллель с ней из своего детства проводил судья?!

Но достучаться до Шевелева было невозможно - ни до сердца, ни до разума им ситуации. Он права на судебную защиту - мои и ребенка - не признавал. Даже когда я, подав встречный иск об ограничении моего бывшего мужа в родительских правах, требовала провести сексологическую экспертизу, зная о его тайных пристрастиях и аргументируя свои опасения видео- и аудиодоказательствами.

Когда мой представитель заявил, что у него имеются ходатайства, судья в резко-непрязненном тоне бросил нам одну фразу: «Не дождетесь!» Тогда мой представитель заявил, что передаст эти ходатайства через канцелярию, на что судья Шевелев тут же парировал: «Да хоть через Организацию Объединенных Наций!»

Судья мстил женщине за собственную безотцовщину?

Поведение судьи на заседаниях переходило все границы, и я заявила ему отвод. А еще вынуждена была подать заявление в квалификационную коллегию судей о нарушении им Кодекса судейской этики.

Отвод он не удовлетворил, и в тот же день (8 ноября 2016 года) вынес решение об ограничении меня в родительских правах, на основании той экспертизы (проведенной с грубыми нарушениями), которая была проведена в рамках другого дела, а к рассматриваемому им не имела никакого отношения.

При этом заключение специалистов из Волгограда Шевелев отказался приобщать к материалам дела, ничем даже не мотивировав свой отказ.

Вот так судья Шевелев отомстил мне за отвод и подачу на него жалобу в квалификационную коллегию судей. Простите за мое наблюдение, но как же в это время они психологически были похожи друг на друга - судья и мой бывший муж.

Первый хамил и демонстрировал свою безраздельную власть надо мной - зареванной женщиной (от переживаний за дочь потерявшей в весе до 45 килограммов), а второй от такого отношения судьи к нам испытывал приливы победной радости и проявлял ко мне все большую агрессивность во всех попытках увидеться с ребенком.

Тогда мне казалось, что дела мои хуже некуда… Но, как оказалось, все плохое только начинается. В декабре 2016 года Лев Шевелев (со слов его помощницы) отправился в Москву уладить сложившуюся ситуацию (я полагаю, что на его судейский имидж повлияли именно мои заявления в ККС). Несмотря на его усилия квалификационная коллегия судей Ставропольского края признала, что в действиях судьи Шевелева усматриваются нарушения Кодекса судейской этики и федерального законодательства, и он был привлечен  к дисциплинарной ответственности. А уже в апреле 2017 года Шевелев подал заявление об отставке.

Но вот что меня привело в состояние тяжелого изумления: в марте 2017-го комиссия по судейской этике выносит решение о наличии нарушений в действиях Шевелева и передает материал на рассмотрение в совет судей, там с выводами коллег согласились, и квалификационная коллегия судей края наложила на Шепелева дисциплинарное взыскание.

А через несколько дней (4 апреля) краевой суд отказал мне в удовлетворении апелляционной жалобы, тем самым узаконив противоправное решение Льва Шевелева.

Выходит, что дисциплинарная комиссия совета судей и квалификационной коллегии посчитали поведение Шепелева не соответствующим принципам объективности, справедливости, беспристрастности и противоречащим судейской этике, а другие – в апелляционной коллегии – никакой ангажированности в его решении даже не заметили?

Вот такие у нас в ставропольском правосудии расхождения в оценках профессиональных и этических норм.

Верховный суд не согласился с судом Ставрополья

Я продолжала обжаловать противоправные судебные акты, дошла до Верховного суда, который еще в феврале 2018 года отменил все решения, вынесенные судами Ставропольского края. Решением Верховного суда с меня сняты ограничения по родительским правам, отменено определение места жительства ребенка с отцом.

В связи с многочисленными нарушениями норм материального и процессуального права Верховный суд РФ отправил мое дело на новое рассмотрение, в частности, в связи с низким качеством экспертизы и грубыми нарушениями в ее проведении, на что я, напомню, безуспешно пыталась обратить внимание судьи Шевелева и кассационной коллегии и краевого суда.

Я надеялась, что после того, как Верховный суд РФ отменил все решения, что-то изменится и дочка вернется ко мне, ведь до начала бракоразводного процесса мы жили с ней вместе.

Но ничего не изменилось, стало еще хуже. Видеться с дочкой муж мне не дает вообще. Как-то в ноябре прошлого года я шла к бывшему мужу домой для встречи с ребенком, застала их на улице и увидела, что девочка была напугана, горько плакала.

А бывший супруг вел себя агрессивно и с ней, и со мной, а когда я попыталась приблизиться к ребенку, набросился на меня, оттолкнул, я упала и слышала только усиливающийся плач дочки.

А в другой раз он набросился на меня в присутствии приставов, которые, как показалось, сами испугались больше, чем я: возможно, опасаясь, что агрессивно настроенный физически здоровый мужик мог нанести травмы мне, почти втрое меньше его весом...

Встречи с ребенком и до вынесения судебного решения, обязавшего мужа не препятствовать им, проходили крайне редко: по утвержденному графику на встречи отец ребенка никогда не приводил. Я могла видеть свою дочурку только в садике, слава Богу, воспитатели и заведующая не препятствовали нашему общению. А уж после того, как судья Шевелев вынес решение, бывший муж вообще перестал водить ребенка в детский сад.

Судья Промышленного райсуда Оксана Коваленко, к которой после Верховного суда наше дело попало на рассмотрение, назначила новую судебную психолого-психиатрическую экспертизу на предмет детско-родительских отношений в институте имени Сербского - самом авторитетном в стране профильном учреждении. И определила новый график общения с дочкой - два раза в неделю.

Как выглядит психологический террор против матери и ребёнка

И вот что стало происходить после судебного определения, как мы стали общаться с дочкой. На очередной встрече 1 мая этого года я общалась с девочкой в квартире отца, его новая супруга демонстративно показательно вела видеосъемку «встречи», а бывший муж стоял за моей спиной и разными жестами управлял ребенком, который поверх моей головы смотрел на отцовские манипуляции руками.

Я оглядывалась, просила отца не травмировать этим дочку, которая вдруг спряталась от отца и его супруги в ванной, но из-за закрытой двери продолжала со мной разговаривать: рассказывала, как живет, куда ходит, что делает. Я пыталась ее развлечь, предлагала шуточные задачки на сложение, и она их с удовольствием решала.

На мой вопрос, почему она ушла в ванну, она ответила, что такое «задание» она получила от папы и за это получит от него приз. Следующая встреча с дочкой была отцом сорвана - видимо, во время предыдущей что-то пошло не по его плану и ему требовалось время, чтобы подготовить ребенка к следующему сценарию. Это и подтвердилось.

Еще через пять дней, согласно установленному графику встреч с дочкой, я пришла в дом бывшего мужа и была ошарашена: ребенок выбежал ко мне из комнаты с опухшими от слез глазами с истерическим криком: «Я не буду отвечать на глупые вопросы» и, бросившись в ванную комнату, заперся изнутри.

Она пробыла там все два часа, отведенные на встречу, не издав за это время ни слова. Не реагировала на все мои попытки вступить с ней в беседу. Разве надо объяснять взрослым людям абсолютную ненормальность такой ситуации, которой ничто не предшествовало - с момента описанной выше встречи с мамой.

Этот истерический срыв ребенка мог произойти только под влиянием, психологическим давлением (а может, после наказания) взрослого человека - в данном случае ее отца и его новой жены.

Наверное, отец поставил перед ней новое задание, пообещав или награду, или наказать, - ведь от обещания «приза» у детей глаза от слез не опухают и они не кричат истерически при виде мамы, с которой накануне нежно попрощались, и со страхом не швыряют принесенные ею подарки.

За эти два часа в ванной падали какие-то вещи, слышны были непонятные звуки. Когда я попыталась открыть дверь в ванной, чтобы убедиться, что с ребенком все нормально, бывший супруг преградил мне дорогу и стал меня отталкивать, орать, требовать, чтобы я немедленно ушла.

Но я была страшно обеспокоена состоянием ребенка и тем неизвестным, что происходило в ванной за закрытыми дверями, а потому вызвала полицию, чтобы убедиться, что жизни и здоровью моей дочери ничего не угрожает. Только после того, как полицейские вошли в квартиру, отец приказал девочке покинуть ванную, из которой она вышла такой же зареванной, как и заходила туда.

Ребёнок затравлен и запуган – это очевидно с первого взгляда

Своими глазами я увидела, как выглядит психологическое насилие в отношении маленькой девочки. Также тот факт, что бывший супруг не контролирует своих негативных эмоций ко мне, злоупотребляет интересами ребенка в угоду своим амбициям и насильно удерживает ребенка в замкнутом пространстве до приезда полиции, свидетельствует о злоупотреблении отца родительскими обязанностями, а также вызывает обоснованные сомнения в его психической адекватности.

После этого случая я могла встречаться с ребенком лишь в присутствии приставов или сотрудника органов опеки. Наши свидания с дочкой были похожи на встречи Штирлица с женой – в общественных местах, издалека и мимоходом.

Одна из встреч проходила в администрации Промышленного района, где отец, усадив девочку на колени, не давал ей подойти ко мне. А через 5 минут такого «свидания» заявил, что оно окончено.

В начале июня состоялась моя встреча с дочерью… в суде. Состояние ребенка было еще хуже, чем в предыдущий раз, она была напряжена и сидела как «зомби», лишь бы не разгневать отца лишним словом. На мои вопросы она не отвечало, что было неожиданно и странно. Зачем надо было девочку приводить в суд? Довод судьи был потрясающим: «Но вы же должны видеться с ребенком?!»…

С каждой встречей психологическое состояние ребенка ухудшается, она выглядит всё более подавленной, и никто ничего не замечает и не делает!

После того как я написала пакет жалоб, состоялась еще одна встреча с дочечкой… на сегодняшний день это была последняя встреча… На встречу пришла целая армия чиновников: два сотрудника опеки - Зиновьева и Доровская и сотрудник полиции Стригина.

Как только мы зашли в квартиру, моя девочка опять спряталась в ванной и общаться ни с кем не хотела. Бывший супруг самодовольно улыбался, радуясь тому, что происходит.

Но сотрудник полиции Стригина нарушила план бывшего мужа, она предложила сама зайти в ванную. Отец дал команду: «Таня, открой», и дочь дверь открыла, девушка из полиции зашла в ванную комнату.

После их беседы Таня, как напуганный зверек, вышла из ванной и села на диван. Пришедшие стали задавать ей вопросы, она отвечала всем, кроме меня. Если присутствовавшие дублировали мой вопрос, только тогда она отвечала…

Что происходит с девочкой, когда она отказывается от подарков, от посещения кафе, детских развлекательных центров, куда всегда с радостью бежала, крепко держась за мою руку?!

И вдруг проявление испуга, истерики при встрече с мамой... До чего довели ее два профессиональных психиатра (новая жена бывшего супруга тоже врач-психиатр)?

Не хочу, не могу и не стану ждать трагедии

Все поведение ребенка говорит о том, что ее изо дня в день подвергают психологическому насилию, психологической обработке (вербальной, а может быть, физическими наказаниями или угрозой их применения).

Но чиновники из разных ведомств на это закрывают глаза, и, что особенно тяжело видеть, с каким холодным равнодушием реагируют молодые сотрудницы (почти девочки) из аппарата ставропольского уполномоченного по правам ребенка Адаменко. Эта главная дама по правам ребенка ни разу не захотела со мной встретиться - она, видно, уже сложила собственное мнение, только вот каким образом - вопрос.

После этого стали находиться новые предлоги для отказа от моих встреч с дочкой. И я, как не могла общаться с ребенком, так не могу до сих пор.

В связи с ухудшающимся психологическим состоянием ребенка и неадекватным поведением отца я обратилась с просьбой в суд: принять обеспечительные меры для защиты жизни и здоровья ребенка - на время проведения очередной психолого- психиатрической экспертизы дочке безопаснее было бы находиться в детском реабилитационном центре.

Но судья Оксана Коваленко отказала нам в этом ходатайстве, заявив, что обжалованию оно не подлежит.

Как это не подлежит?! Обеспечительные меры налагаются судами на неодушевленные предметы, если есть угроза нарушения интересов одной из сторон процесса. А здесь я кричу об опасности оставления ребенка у отца и привожу тому неопровержимые доказательства, а судья-женщина решает: пусть все будет как будет, пока длится экспертиза.

Но уже сейчас девочка, зареванная, с истерическими проявлениями, часами сидящая в запертой ванне, словно бы потерявшая интерес ко всем детским радостям и до этого любимой маме, явно нуждается в лечении детского психолога, боюсь, что дело в этом плане зашло уже слишком далеко.

И в каком состоянии она окажется еще через несколько месяцев?! Порой в подобных случаях не помогает даже длительная психокоррекция.

...В течение последних шести месяцев я регулярно, каждый вторник и четверг, пытаюсь исполнить решение суда, утвердившего мой график общения с девочкой, но все напрасно. Бывший супруг и его новая жена, проживающие в принадлежащей мне квартире, установили перед входом в нее решетку.

Приоткрывая на мой звонок входную дверь, из-за решетки бывший супруг приказывает выглянуть дочке, которая кричит, что не хочет меня видеть, и тут же прячется, а папа с довольным видом хлопает дверью.

Слезы выплаканы, нервы в напряжении, силы на физическом пределе, но я до последнего вздоха буду бороться за свою девочку, которой грозит опасность, - я это чувствую всем своим материнским сердцем, не говоря уже о том, что об этом свидетельствуют факты, которые просто напрочь отвергают судьи Ставропольского краевого суда.

Юлия ДЕНИСЕНКО

 

P.S.
На днях я подала в аппеляционную коллегию  три частные жалобы на определение судьи О. Коваленко и написала письмо на имя председателя краевого суда Е. Кузина. Содержание этих документов я изложу в следующем номере.

Эти «нежные снимки» нам в редакцию прислала Юлия Денисенко. И не надо быть психологом чтобы понять: они отражают ее бесконечное страдание от невозможности обнять и приласкать своего ребенка.

 



Поделитесь в соц сетях


Комментарии

fkbyf алина (не проверено)
Аватар пользователя fkbyf алина

Очевидно- что цель у мужчины - досадить жене. но никак не достойное воспитание ребенка! Судьи уже ничем не удивляют, однако страшно представить- что этот человек ( если можно так выразиться) работает врачом! Страшно- что ребенок стал заложником психически нездорового человека! именно руководство этого лекаря должно обратить внимание на сложившуюся чудовищную ситуацию и принять все меры к возврату ребенка матери!

Гость (не проверено)
Аватар пользователя Гость

Суды как другое государство, зазеркалье нашего общества. Пора выходить на площади.

мореман (не проверено)
Аватар пользователя мореман

Держитесь девушка...и не опускайте руки...Бог не фраер...И всем этим вершителям судеб ой как аукнется...Это закон. И он не трактуется.

Гость (не проверено)
Аватар пользователя Гость

Эта история приводит в ужас и демонстрирует вопиющую несправедливость правоохранительных органов Ставрополья!
От таких "папаш" действительно надо спасать детей.
Какой нормальный отец лишит своего ребёнка материнского тепла?!
Я очень надеюсь, что у мамы этой несчастной девочки хватит сил вернуть своего ребенка.

fkbyf алина (не проверено)
Аватар пользователя fkbyf алина

Кто сказал- что он - нормальный? В этом -то и вся загвоздка! И - вопрос- если он так поступает с близкой женщиной и общим ребенком- то что же он творит со своими пациентами- его руководство знает об этом?

Гость (не проверено)
Аватар пользователя Гость

Никто не говорил, что он нормальный. По-моему данный комментарий достаточно понятен всем, почему-то кроме вас, алина.

fkbyf алина (не проверено)
Аватар пользователя fkbyf алина

Тема настолько выходящая за рамки человеческий отношений-что я- уважаемый Гость- возможно неправильно выразилась. Комментарий Ваш очень понятен- и я с Вами солидарна!F

Добавить комментарий