Поиск на сайте

 

 

Илья  Сельвинский

 
Я это видел!
(о преступлениях айнзацгруппы D в Крыму)
 
 
Можно не слушать народных сказаний,
Не верить газетным столбцам,
Но я это видел. Своими глазами.
Понимаете? Видел. Сам.
 
Вот тут дорога. А там вон - взгорье.
Меж нами вот этак - ров.
Из этого рва поднимается горе.
Горе без берегов.
 
Нет! Об этом нельзя словами...
Тут надо рычать! Рыдать!
Семь тысяч расстрелянных в мёрзлой яме,
Заржавленной, как руда.
 
Кто эти люди? Бойцы? Нисколько. 
Может быть, партизаны? Нет.
Вот лежит лопоухий Колька –
Ему одиннадцать лет.
 
Тут вся родня его. Хутор Весёлый.
Весь «самострой» - сто двадцать дворов.
Ближние станции, ближние сёла - 
Все как заложники брошены в ров.
 
Лежат, сидят, всползают на бруствер.
У каждого жест. Удивительно свой!
Зима в мертвеце заморозила чувство,
С которым смерть принимал живой,
И трупы бредят, грозят, ненавидят...
Как митинг, шумит эта мёртвая тишь.
В каком бы их ни свалило виде - 
Глазами, оскалом, шеей, плечами
Они пререкаются с палачами,
Они восклицают: «Не победишь!»
 
Парень. Он совсем налегке.
Грудь распахнута из протеста.
Одна нога в худом сапоге,
Другая сияет лаком протеза.
Лёгкий снежок валит и валит...
Грудь распахнул молодой инвалид.
Он, видимо, крикнул: «Стреляйте, черти!»
Поперхнулся. Упал. Застыл.
Но часовым над лежбищем смерти
Торчит воткнутый в землю костыль.
И ярость мёртвого не застыла:
Она фронтовых окликает из тыла,
Она водрузила костыль, как древко,
И веха её видна далеко.
 
Бабка. Эта погибла стоя.
Встала из трупов и так умерла.
Лицо её, славное и простое,
Чёрная судорога свела.
Ветер колышет её отрепье...
В левой орбите застыл сургуч,
Но правое око глубоко в небе
Между разрывами туч.
И в этом упрёке Деве Пречистой
Рушенье веры дремучих лет:
«Коли на свете живут фашисты,
Стало быть, бога нет».
 
Рядом истерзанная еврейка.
При ней ребёнок. Совсем как во сне.
С какой заботой детская шейка
Повязана маминым серым кашне...
Матери сердцу не изменили:
Идя на расстрел, под пулю идя,
За час, за полчаса до могилы
Мать от простуды спасала дитя.
Но даже и смерть для них не разлука:
Невластны теперь над ними враги - 
И рыжая струйка из детского уха
Стекает в горсть материнской руки.
 
Как страшно об этом писать. Как жутко.
Но надо. Надо! Пиши!..
 
Керчь, 1942
 
 
 


Поделитесь в соц сетях


Добавить комментарий