Поиск на сайте

 

 

Несколько поколений этой семьи, выходцев из Германии, считают нашу страну своей родиной

 
Александр Стрельников - владелец станции техобслуживания автомобилей. Начав с нуля, создал неплохой бизнес, который кормит семью. Основные принципы предпринимателя – оказывать качественные услуги, уважать свой персонал и клиентов. Вот уже  три года  я ремонтирую  машину у Александра. Лучше проехать лишние 50 километров от Ставрополя до Донского, зато быть уверенным, что тебя не обманут и обслужат как полагается.
- Ну да, у немца все по-честному, - согласился со мной один житель Донского.
Так я узнал, что у Александра немецкие корни. Папа - Иван Иванович - русский. А мама,  Елена Арнольдовна,  урожденная Шайер, - поволжская немка. В последний мой визит разговорились с Еленой Арнольдовной по душам, и она показала мне замечательную фотографию своих предков, сделанную накануне революции.
 
РОССИЯ – РОДИНА МОЯ
 
Да, основательное семейство. Какие аккуратненькие костюмчики у мальчиков и платьица у девочек! А каков глава семейства! Сколько достоинства и самоуважения в облике!
- Я, к сожалению, не знаю всех, - говорит Елена Арнольдовна. - Второй слева – это мой прадед Иоган  (Иван) Фрик, четвертый слева – его сын и мой дед Виктор Иванович  Фрик, справа сидит прабабушка Мария Фрик, рядом с ней стоит моя двоюродная бабушка – Берта Ивановна.
Фрики жили в Саратове. А приехали в Россию, видимо, во времена Екатерины. Получается, что мой прадед – это уже второе или третье поколение немцев, родившихся в России. Все мои предки считали Россию своей родиной, хотя не забывали и чтили свои немецкие корни.
Судя по облику, семейство зажиточное. Как рассказывает Елена Арнольдовна, у прадеда был свой кожевенный завод, которым он владел на пару с одним евреем. В Саратове у Фриков было пять хороших домов. Словом, фабриканты, капиталисты, по терминологии грянувших в скором времени революционных событий.
Но как фабрикант он не вписывался в большевистские шаблоны. У бабушки Берты сохранилось множество подарков, которые преподносили семье хозяина рабочие, по ее воспоминаниям, делалось это от чистого сердца. Трудно представить, чтоб кровопийце-эксплуататору дарили бы подарки на Рождество.
К сожалению, все реликвии рода сгорели во время войны в Грозном, где жила  Берта Ивановна.
 
НЕМЕЦКИЙ КРЕСТ
 
Конечно, все нажитое большевики отняли, хотя семью до поры не трогали. Всех поселили в одном из пяти домов, им же принадлежавших. Партнер по делу, тот самый еврей, предлагал Фрику уехать за границу, он мог организовать выезд, но Иван отказался, сказав, что разделит судьбу родины и ее народа, ведь он ничего плохого ни стране, ни русским людям не сделал.
Но однажды кто-то из бывших рабочих предупредил: «Скоро за вами придут». Он же и помог выехать всей семье на подводах на Кавказ, в Георгиевск. Ехали по ночам тайно, но в Георгиевске недолго оставались незаметными. Всех мужчин по линии Фриков арестовали, остались почему-то только мужчины по линии сватов – Тынгес.
Прадед Иван и дед Виктор получили по десять лет без права переписки и были сосланы на Колыму. Прадед не выдержал жутких условий и умер через год, а вот Виктор Иванович испил судьбу врага народа до конца, отбыв весь срок, и был отправлен на поселение под сибирский город Канск.
В лагерях выжил, возможно, благодаря знанию немецкого языка, его часто привлекали переводить письма заключенных-немцев, которых в отряде было много. Дед переводил, как считал нужным, чтоб не навредить товарищам. Эта работа давала лишний кусок хлеба, может, потому и выжил.
А Шайеры в то время жили  на Западной Украине, на границе с Польшей. Были  крестьянами, но зажиточными. Когда началась война, их как немцев отправили с советскими войсками в глубь страны. Шел с родителями и маленький Арнольд – отец Елены.
Из рассказов старших Елена Арнольдовна знает, как принадлежность к немецкой нации усложняла судьбу ее родственников. И солдаты, и украинцы, и русские, через деревни которых проходили, относились к немцам в основном по-людски, но все же ощущение изгоев, заклейменных происхождением, было. И, конечно, встречались люди, которые по злобе, а чаще по недомыслию обижали их.
Но ни Шайеры, ни Фрики ни тогда, ни тем более впоследствии никогда не бросили камня обиды в русских. Они несли свой немецкий крест на русскую Голгофу достойно, не отделяя свои беды от страданий русских соотечественников. Как у Высоцкого: «…мы – одна семья. Вы тоже пострадавшие, а значит, обрусевшие. Мои – до срока павшие, твои – безвинно севшие».
 
НЕМЕЦКАЯ РУССКОСТЬ
 
В конце концов судьба соединила обе фамилии в Караганде, где репрессированные немцы давали стране угля. Тамара Викторовна вышла замуж за Арнольда Эртмановича, и от этого брака родилось четверо детей, среди них и моя собеседница Елена Арнольдовна.
После реабилитации много родни переехало в Грозный, где жизнь была спокойной и безбедной. Хорошо жили. По-немецки много и добросовестно трудились, по-русски были открыты и хлебосольны. Папа был ударником коммунистического труда, а мама - кавалером двух орденов Трудовой Славы за безупречную многолетнюю работу водителем трамвая. Ее уже к третьему ордену представили, что равнялось бы тогда Герою Соцтруда. 
Но кто-то досмотрел. Немка с сомнительным прошлым… Предложили взамен ордена «Жигули» без очереди. Все-таки след от клейма остался.
А потом и у русских, и у немцев появилось общее клеймо чужаков-иноверцев, и они снова вынуждены были искать пристанища. Так родители и дочь Елены Арнольдовны оказались в Германии, а она осталась в России, в селе Донском, куда еще в советские времена вышла замуж.
- Родители уехали больше из-за того, что папа серьезно заболел и в России ему не давали гарантий на выздоровление, - рассказывает Елена Арнольдовна. - И правда, немецкие врачи вылечили его, он и сейчас здравствует, а мама нашла упокоение на земле предков. Дочь Наташа неплохо устроилась в Германии, она и правда себя больше немкой ощущает. А вот сын Саша, скорее, русский. И я типичная русская немка. Езжу часто в Германию, но всегда возвращаюсь в Россию, как домой.
А сейчас, когда из-за событий на Украине на нас пошла волна несправедливых осуждений, я так страдаю, готова биться, доказывать, что моя родина лучше, чем о ней говорят. Кстати, большинство простых немцев гораздо лучше относятся к России в этой ситуации, чем политики, они нас понимают.
- Ну и как вам известное: «Что русскому хорошо, то немцу - смерть»?
- Пить по-русски - точно смерть, мы так не можем. А все остальное, сами видите, приняли, разделили со страной, с народом.
Да, в моей семье чувствуется эта основательность, педантичность немецкая. Говорят со стороны, что и бизнес мы ведем аккуратно, по-немецки.
Но мы по-немецки и не жируем, не кичимся достатком, которого, кстати, не так уж и много, все вкладываем в дело. Как и мой прадед, сохраняем хорошие отношения с работниками, иной раз себе откажем, лишь бы людям хорошо было.
Это, кстати, и по-русски - уважать окружающих и себя вести достойно, чтоб люди худым словом не поминали.
 
Сергей ИВАЩЕНКО
Село Донское,
Труновский район
 
 
 


Поделитесь в соц сетях


Добавить комментарий